Из небытия - Анастасия Шадрина
– Добро пожаловать домой, леди Генриетта, – торжественно проговорил он.
Ирис замерла на мгновение, вглядываясь в некроманта, прежде чем шагнуть через порог.
Старые знакомые
Тяжёлые двери Аргенштайна, открыли перед ними залитый светом просторный вестибюль. Холодный камень пола отбрасывал блики от витражей, а высокие колонны терялись под сводчатым потолком, покрытым тонкой, изящной мозаикой. Она была больше чем просто украшением: мозаика изображала древо династии Кальдеронов и находилась здесь со времен первых легендарных королей до правителей последнего столетия. Золотые и лазурные линии сплетались в ветви, расходящиеся от фигуры Альдреда I, сурового воина с мечом, увенчанного золотой короной. Каждое поколение было изображено с символами своего времени: книги, мечи, жезлы и щиты. Ветки тянулись всё выше, постепенно достигая более свежих лиц, узнаваемых и ещё живых. На самом верху, была выложена фигура юной принцессы Луизы. Но мозаика вокруг неё оставалась незавершённой – контуры были лишь намечены, а фон выложен частично. Казалось, сама история затаила дыхание, не зная, кем станет наследница этого великого древа: героиней или тенью своего рода.
Сразу за порогом их встретил гул голосов, затихший в одно мгновение. Несколько придворных, обернулись, на их лицах было удивление. Кто-то приподнял бровь, кто-то едва заметно склонил голову. Ирис почувствовала десятки взглядов, скользнувших по её фигуре. Для Эйдана же обстановка была знакомой. Он узнал кое-кого из старой королевской стражи и одного бывшего архивариуса, который когда-то снабжал его запрещёнными фолиантами. Некоторые смотрели на него с красноречивым недоумением – Эйдан Вейлмар, которого долгие годы считали исчезнувшим, мёртвым или, хуже того, предателем, теперь стоял среди стен Аргенштайна в компании фрейлины принцессы.
Ирис выпрямилась, крепче сжав руки. С этого дня каждый её шаг, каждое слово будет под наблюдением. Она подняла голову и, натянув лёгкую, сдержанную улыбку, сделала шаг вперёд. Эйдан не отставал. В этот момент из глубины зала к ним направился высокий мужчина в тёмно-зелёной мантии. Его шаги были медленными, но уверенными, руки сложены в замок перед собой, а на указательном пальце правой руки сверкал золотой перстень с печаткой, на которой изображались инициалы: «К.К», что означало «Королевский Канцлер».
– Леди Генриетта, – проговорил он, остановившись перед Ирис, с лёгким, отточенным поклоном. В его голосе звучал официальный, но искренний тон. – Королевский двор несказанно рад видеть вас вновь, – он скользнул внимательным взглядом на стоявшего рядом некроманта и слегка прищурился. – А вы…
– Эйдан Вейлмар, – спокойно отозвался тот, – маг высшего круга.
Канцлер на мгновение замер. Его брови приподнялись, а пальцы чуть сжались в попытке удержать внутренний порыв эмоций. В Аргенштайн уже давно не ступала нога мага высшего круга. И тем не менее, Эйдан стоял здесь – прямо перед ним, с абсолютно спокойным выражением лица.
– Да… – произнёс канцлер чуть тише, с ноткой изучающего интереса. – Ваше имя мне знакомо, – он шагнул к нему ближе. – Канцлер Ангус Тармон – хранитель печати и один из советников короля. Что привело вас сюда, и где пропадали вы, леди Генриетта?
Ирис чуть приподняла подбородок. В её взгляде вспыхнул огонёк.
– Простите, канцлер, – произнесла она с безупречной вежливостью, в которой сквозила лёгкость, – но о своём возвращении и причинах я предпочту доложить лично Её Высочеству принцессе Луизе.
На время в воздухе повисла тишина. Ангус, казалось, задержал дыхание, но затем мягко улыбнулся. Он чуть склонил голову, признавая её желание.
– Разумеется, леди Генриетта. Прошу простить мою поспешность.
Прежде чем напряжение успело развиться дальше, из соседнего зала вдруг послышались весёлые переборы мандолины. Лёгкая мелодия ворвалась в вестибюль, разряжая обстановку. В проёме между колоннами появился шут, парень лет двадцати, в ярком красном костюме с золотыми вставками. Его длинные тёмно-рыжие волосы свободно спадали на плечи, а веснушки, рассыпанные по чуть курносому носу, придавали лицу нахальную прелесть. Он двигался танцуя, с мандолиной в руках, подмигивая при этом одной из придворных дам, после чего, слегка поклонился канцлеру.
Куинн – так звали его при дворе – был любимцем публики и ужасом для всех, кто пытался казаться важнее, чем был на самом деле. Заметив девушку, он театрально ахнул и, крутанувшись на пятках, тут же затянул дерзкую, весёлую песенку:
– Чей это голос ласкает наш слух?
Госпожа Генриетта, пропавшая вдруг?
Что на каждом балу украшала досуг,
Для чего же она ускользнула от слуг?
Скакала ль к звезде, что зовёт в небеса,
Иль к чьим-то объятьям вела полоса?
То рыцарь, то маг, то весёлый купец,
А может, усатый вдовец-молодец!
Ты – пламя и лёд, и каприз, и восторг…
Не зря каждый мечтает быть меж твоих ног!
После последних строк зал словно очнулся от наваждения. Несколько придворных прыснули со смеху, кто-то фыркнул, пытаясь сохранить серьёзный вид, но это, у них не очень-то получалось. Просторный вестибюль наполнился оживлением, перешёптываниями, сдержанным смехом и игривыми взглядами, брошенными в сторону Ирис. Шут, казалось, лишь разогрелся. Он подпрыгнул на месте, щёлкнул пальцами и приблизился к ней. Карие глаза Куинна весело сверкнули, отразив свет и что-то опасно-озорное. И вот он снова запел, на этот раз мягче:
– Мне, причина её возвращения ясна,
Только слишком скромна для признанья она…
Миледи, позвольте шуту объяснить,
Лишь один, может сердце её укротить!
С последней строчкой он вдруг остановился. Уголки его губ задорно дёрнулись, и прежде чем она успела понять, что он задумал, Куинн наклонился вперёд и коснулся её губ своими. Легко, игриво, почти по-детски, как шалость, но всё же слишком дерзко для зала, полного придворных. Ирис застыла, почувствовав, как щеки стремительно окрашиваются в багровый румянец. Сердце вздрогнуло, словно от пощёчины, и в ту же секунду её накрыла волна ярости, смешанной с унижением. В груди закипало, а в пальцах, на самых кончиках, вспыхнуло легкое покалывание. Стоило ей еще больше поддаться эмоциям – и, казалось, молния с шипением сорвётся наружу, вырвется, ударит, разнесёт в клочья этого самодовольного пройдоху. Но в следующий миг её опередил Эйдан. Он шагнул вперёд, сжал Куинна за грудки обеими руками и с лёгкостью, будто тот весил не больше куклы, приподнял над полом. Яркий костюм шутника натянулся, мандолина с глухим звоном ударилась о пол. Куинн ахнул, а его ноги безвольно повисли в воздухе.
– А не пора ли тебе приступить к вечернему вылизыванию седалища короля? – проговорил Эйдан с тянущейся язвительностью.
Куинн весело отреагировал и продолжил не теряя нахальной улыбки. Его глаза блестели, он черпал удовольствие из каждой реакции:
– Всякий может по нутру
Прильнуть к царскому гузну
Но не каждый будет рад
Трогать твой костлявый зад.
Эйдан чуть улыбнулся, но быстро сдержал спадающую маску.
– Занятно играешь со словами, шут, – сказал он с ленивой усмешкой. – А ты никогда не пробовал поиграть с червями в земле?
Куинн, несмотря на то что буквально висел в воздухе, не утратил ни капли своей уверенности. Он моргнул, опустил взгляд на руки Эйдана, сжимающие ткань его комбинезона. Голос зазвучал чуть хрипло, но с прежним задором:
– Знаешь, если малышом
Папа бил тебя кнутом,
Все игрушки забирал
И в грязи тебя купал,
То я совсем тут ни при чём,
Что ты играл лишь с червяком.
Он подмигнул Ирис. В зале вновь прошёл нервный смешок,
